Баллада о книжных детях. Часть третья

anlazz 20.11.2020 17:34 | Альтернативное мнение 100

В общем – как уже было сказано в прошлых постах (12)– основной причиной «книжного дефицита» в стране была нарастающая потребность советских людей в чтении. Которая уже в конце 1960 годов превысила «цивилизационную норму», и продолжала нарастать практически до самого конца существования страны. Понятно, что удовлетворить данную потребность «обычными методами» было невозможно – тут важна даже не сама ее величина, а очевидная непрогнозируемость, очень сильно ограничивающая «горизонт планирования». (И это при том, что развертывание промышленного производства при индустриальной экономике требует, как минимум, десять лет.)
Однако тут возникает вопрос: с чем же была связана это самая аномальная потребность в чтении? В смысле: после чего «нормальное» отношение человека к информации сменилось на потребность в бесконечном поглощении последней? Ну, и наоборот: что же произошло после крушения СССР, когда эта потребность – как уже было сказано – упала практически до нуля?

Как это не удивительно прозвучит, но в данном случае лучше всего будет ответить вначале на второй вопрос. Тем более, что об этом уже было немного сказано в первом посте серии. В том смысле, что одной из важнейших отличий постсоветского периода от советского в плане «информационного пространства» стало быстрое заполнение его т.н. «мусорной информацией». Ну, всеми этими «дешевыми изданиями», вроде «покетбуков» с дамскими романами, «боевой фантастикой» и «ироническими детективами», а так же разного рода «нонфикшн литературы», вроде «любовниц кремля» и «тайных ритуалов СС». Впрочем, если честно, то книги тут были на последнем месте после разного рода телепередач, которые превратились в начале 1990 годов в «адский Ад». (И сохраняются в подобном состоянии до сих пор.) А так же разнообразных печатных СМИ, кои по «адскости» — сиречь, по нагромождению лжи – ИМХО, если и отличаются от ТВ, то в более «адскую» сторону. (Разного рода «СпеедИнфо» и «МегаполисЭкспресс» в 1990 годы были еще более «трешевыми», нежели телепередачи!)

Наверное, тут не надо говорить, что результат воздействия подобных «каловых информационных масс» на человеческое сознание можно сравнить только с получением черепно-мозговых травм. В том смысле, что все это могло бы привести если не к полному разрушению сознания, то, по крайней мере, к приобретению глубокого невроза. Если бы не один важный момент. А именно: тому, что это самое сознание обладает возможностью постановки «информационного фильтра» на входящие потоки. Благодаря чему вся эта «инфомуть» на 99% начинает проходить мимо него. Ну, в самом деле: вот смотрит обыватель на какого-то Соловьева или Малышеву в течение нескольких часов, однако при этом запоминания данного факта не происходит. «В одно ухо влетает, в другое вылетает» — как это говорили раньше.

* * *

Разумеется, это благо – поскольку если бы народ начал массово «лечиться по Малышевой», то он вымер бы в короткое время – однако благо достаточно условное. В том смысле, что эта «фильтрация» — по понятным причинам – происходит на «низком уровне». Т.е., отделения «агнцев от козлищ» — в смысле, нужной информации от мусорной – не происходит. Вследствие чего возможности для информационного взаимодействия оказываются близкими к нулю. Более того: указанный момент начинает определять и саму стратегию взаимодействия информации с человеком. Вследствие чего большая часть источников информации просто отбрасывается. Причем, в первую очередь, это касается литературы – просто потому, что последняя являет собой наиболее компактную форму «информационной упаковки», что, в свою очередь, ведет к наибольшим затратам на извлечение информации. (Тех образов, идей, мыслей, чувств, что заложил в текст автор.) Понятно, что при подобном положении чтение – а точнее, чтение «больших текстов» — становится «объектом нон-грата»: ведь это значит, что в случае «ложности информации» значительные усилия будут просто выброшены на ветер.Впрочем, об этом моменте – а именно «адской» эскалации лжи в современном информационном пространстве, и ее влиянии на восприятие людей – надо будет говорить отдельно. Тут же хочется обратить внимание на другое. А именно – на то, что возможно и «обратное состояние». Которое будет характеризоваться полностью противоположными чертами: отсутствием лжи и, вытекающим отсюда, отсутствием необходимости по «входной фильтрации». Разумеется, подобное положение может показаться странным: ну, как же, жить исключительно «по правде» вряд ли получится. Поскольку ложь есть «естественный спутник» межчеловеческого взаимодействия, связанный с тем, что люди сосуществуют в «непрерывной войне друг с другом». Сиречь –в состоянии конкуренции за имеющиеся ресурсы, в рамках чего ложь становится не ложью, а «военной хитростью».

Тем не менее, примеры обратного существуют! Например, это социумы, находящиеся в состоянии «общинного хозяйства», где конкуренция, в значительной мере, подавлена. Данный момент, кстати, был замечен еще во времена Великих Географических открытий. Когда европейцы начали встречать разнообразные «дикие племена», обитатели которых удивляли своей честностью и бесхитростностью. Разумеется, этой возможностью «выросшие во лжи» обитетатели Старого Света пользовались сполна, получая от обмана «варваров» огромную материальную выгоду. (А так же создав образ европейца, как существа изначально лживого и вероломного). Однако для некоторых представителей «белых людей» эти самые, «живущие по правде» туземцы оказывались привлекательными. И они даже создали пресловутый образ «благородного дикаря», этакого «природного ребенка», который живет, не ведая «первородного греха». (Правда, это не мешало «белым» массово уничтожать подобных «благородных дикарей», но не суть важно).

Впрочем, не стоит удивляться указанная честность тогда выводилась из чего угодно, но только не из того, что «варвары» не ведают «цивилизованных» конкурентных отношений. (Кстати, последнее порой приводило к забавным моментам: когда туземцы этими самыми европейцами «встраивались в цивилизацию» — в смысле, подключались к процессу взаимной конкуренции – они очень быстро становились такими же «лживыми тварями», как и обитатели старушки Европы). Поэтому эта самая связка обмана и конкурентных отношений – и, наоборот, правды и отношений солидарных – в целом, оказывалась неотрефлексированной. (Так же, как неотрефлексированной оставалась «детская честность», которая известна была еще с древности, однако никогда не связывалась с тем, что дети обитали в условиях солидарных семейных отношений). А значит – неотрефлексирована была возможность построения «цивилизованного честного социума», т.е., социума, в котором одновременно было бы и отсутствие лжи, и развитое промышленное производство.

* * *

Впрочем, думаю, дальше углубляться в данную тему нет смысла. Поскольку и так понятно, к чему все это было сказано. А именно: к тому, что – ликвидировав главный источник конкуренции между людьми в виде рыночной экономики – СССР действительно очень близко подошел к «обществу полной правды». Разумеется, полностью ликвидировать «войну всех со всеми» тут не удалось – по причине сохранения иерархичности общественного производства. (А там, где есть иерархия, конкуренция будет всегда.) Но тут данный процесс был, фактически, локализован в нескольких ограниченных областях. (В то время, как в «нормальном обществе» он охватывал все – за исключением уже помянутой семьи). Прежде всего, разумеется, в области «государственной власти» — той самой «жизни вождей», где взаимная грызня действительно была нормой. (И поэтому все, что было связано с этой самой «высшей властью» однозначно определялось, как «заповедник лжи»). Впрочем, не только: определенные моменты этой самой «борьбы всех со всеми» оставались и в быту – где быстрое принятие коммунистических норм и правил было, разумеется, невозможным. (Конечно, подвижки тут были, но они не могли наступить мгновенно). Ну, и разумеется, ложь «правила бал» там, где продолжали господствовать пресловутые рыночные отношения: в той самой «Серой зоне блата и дефицита», которая стала реакцией на сдерживание изменений в обществе.

Однако были и области, в которых использование данной технологии – а ложь есть именно что социальная технология – оказывалось необязательным. Например – в том самом «мире Понедельника», под которым братья Стругацкие подразумевали область самых передовых производств, где, фактически, реализовывались коммунистические принципы бытия. Именно там, в этих НИИ и КБ, фактически была реализована «та самая» невозможная мечта о «развитом обществе правды». Не потому, что обитатели данных мест были такими «уникальными» — как это считали те же братья – а просто потому, что лгать тут не было смысла. (Это только Рогозин может думать, что при хорошем пиаре никакие реальные ракеты не нужны: достаточно только спеть на публику или придумать хороший скетч, вроде «батута», и все будут довольны. В СССР 1950-1970 годах такой номер бы не прошел: там нужен был именно реальный результат, требующий реальной работы. Просто потому, что многие помнили: от фашистских танков песнями и плакатами «не отмахаешься»).

Собственно, именно эти самые «заповедники правды» и стали распространителями «нового отношения к информации». Отношения, при котором каждый ее источник рассматривается не как способ «заработать» — в смысле, заставить потребителя этой информации отдать как можно дешевле свой труд ее автору – а как способ действительно внести чего-то новое в окружающую реальность. Понятно, что в данном случае «уровень фильтрации» мог быть много меньше «цивилизационной нормы», а значит – восприятие книг и даже газет было много проще, нежели сейчас. (Или тогда при капитализме.) И, по сути, все «входящие информационные фильтры» тогда сводились в отбрасывании «проблемных областей»: скажем, передовицы газет считались однозначно лживыми, равно, как лживыми воспринимались все речи «государственных деятелей», а так же собственного начальства. (Ну да: начальники – они дерутся за место, а значит – лгут).

* * *

А вот произведения литературы – не важно, «старые» или новые, «фикшн» или «нонфикшн» – виделись, в большинстве своем, правдивыми. Можно даже сказать, что в СССР было установлено некое «литературное информационное поле», которое стоило выделять из общего информационного поля по причине того, что ВСЯ информация там шла сразу «в мозг». (Этот эффект, кстати, имели и отрицательное воздействие – но о нем будет сказано выше.) Что, в свою очередь, выступало крайне притягательным для любого разумного существа – просто потому, что разум (в обобщенном смысле) есть информационная структура. Нуждающаяся в информации для своего существования так же, как тело нуждается в энергии. (Да, Стругацкие со своими «мокрецами» — коим нужны были книги для жизни – в данном случае подошли очень близко к истине. Правда, именно подошли.)

Ну, а последнее, в свою очередь, и создало тот самый феномен «советского суперчтения», который до сих пор остается загадкой для большинства. Впрочем, о том, к чему все это привело, и какой отсюда можно сделать вывод, будет сказано уже отдельно…

Сейчас на главной
Статьи по теме
Статьи автора